5 февраля 2018

Социальный видеоролик Комитета по делам архивов Пензенской области

 19 января 2018

Февральская революция 1917 года в Пензе: как это было.

             

 19 января 2018

Видеосюжет посвященный акции "100 лет назад"

     

 15 июня 2017

Видеоролик о заседании Научно-методического совета архивных учреждений Приволжского федерального округа и семинара-совещания главных хранителей фондов федеральных и государственных архивов Приволжского федерального округа.

Видеоролик о заседании Научно-методического совета архивных учреждений Приволжского федерального округа и семинара-совещания главных хранителей фондов федеральных и государственных архивов Приволжского федерального округа.

 2 ноября 2016

Важнейшее из искусств

Из фондов Государственного архива Пензенской области

 30 марта 2016

В.О. Ключевский и Пензенский край

Из фондов Государственного архива Пензенской области

ВЫСТАВКА, ПОСВЯЩЕННАЯ 100-ЛЕТИЮ СОБЫТИЙ 1917 ГОДА.

 Печать
Главная » Выставки
5.11.2017 04:11

 

                                     

От Февраля к Октябрю

 

После февральского отречения от трона императора Николая II власть в стране формально перешла в руки Временного правительства, фактически же власть оказалась в руках Советов рабочих, крестьянских и военных депутатов, которые имели огромное влияние на народные массы. В результате в стране сложилась ситуация, получившая в последствие название «двоевластия».

Революционные настроения масс и полнейший беспорядок в управлении государством со стороны Временного правительства уже в сентябре 1917 г. привели к тому, что в стране начались голод, разруха и полная анархия, все это, в конце концов, закончилось тем, что в начале ноября 1917 г. большевики во главе с В.И. Лениным в Петрограде взяли власть в свои руки.

В Пензе и губернии, как и во всей России, в тот период очень остро стоял вопрос обеспечения населения продовольствием. В городе было очень большое количество госпиталей, для которых продовольствие выделялось в первую очередь и самого лучшего качества, остальное же население получало товары по фиксированным ценам лишь по карточкам. Сверх того можно было что-то купить на рынке, но цены на товары там взлетели невероятно. К тому же 1917 год выдался неурожайным, Петроград требовал поставок продовольствия для столичных жителей, а в губернии в некоторых уездах уже начинался голод. И хлеб зачастую приходилось вывозить под вооруженной охраной, так как крестьяне не желали сдавать его по государственный ценам. Такая вот ситуация сложилась в толстопятой губернии к осени 1917 г.

Цены на товары первой необходимости росли не по дням, а по часам, Очень часто один и тот же товар стоил 1 руб., а через час 1 руб. 50 коп. Торговцы объясняли это тем, что один товар куплен в одном месте, а другой в другом.

Дошло до того, что в начале октября 1917 г. в городах Мокшане и Наровчате и уездах полностью закончилась соль.

Газета «Пензенская речь» писала в эти дни:

«Кризис продовольствия в губернии принимает все более и более острые формы, в некоторых местностях принимает прямо таки катастрофический характер, отовсюду идут мольбы о присылке хлеба. Так из Керенска пишут, что в неурожайных районах уезда голодная паника, население требует хлеба, нередки эксцессы. Волостные продовольственные управы слагают обязанности, положение ужасное, и, несмотря на это, из уезда продолжается вывозка хлеба агентами губернского продовольственного комитета. Председатель уездной продовольственной управы просит немедленно дать десять вагонов хлеба, в противном случае во избежание всей тяжести ответственности перед народом слагает с себя обязанности и всякую ответственность.

Не лучше обстоит дело и в Саранском уезде. В самом Саранске положение с довольствием населения и местного гарнизона отчаянное. В распоряжении уездного продовольственного комитета имеется всего 400 пуд. муки. Оставшийся в экономиях хлеб крестьяне не дают, ссылаясь на отсутствие такового. При всех попытках взять хлеб крестьяне бьют в набат, собираются большими силами и препятствуют вывозу. Команды солдат, посылаемые в уезд, бесполезны, так как большинство из них принадлежит к местным уроженцам. Власти требуют присылки кавалерии, иначе, если будет упущено время, весь экономический хлеб будет вывезен крестьянами, а город и гарнизон обречены на голодовку и голодные бунты.

Гораздо лаконичнее, но зато многозначительнее телеграмма из Сыромяса: «В Вичиклеях голод, немедленно дайте хлеба», или из Наровчата: «После разгрома Араповской экономии «Дурасовки» спасено 104 шленских овцы, за отсутствием корма хозяин хочет из резать, снабдите кормом, спасите. Из хлебного кризиса был бы еще выход, если бы транспорт находился на должной высоте, но, к несчастью, и он грозит прийти в полное расстройство.

Так со станции Башмаково сообщают, что в поездах провозится много груза, запрещенного к вывозке, что порождает голод в губернии, приносит ущерб государству и дороге бесплатным провозом грузов и порчей подвижного состава. Продовольственный комитет и представители организаций бездействуют, для содействия необходима реальная сила.

В Рузаевке провоз контрабандной муки настолько увеличился, что дорога не в состоянии провозить ее пассажирскими поездами; вагоны настолько забиваются мукой, что в них нельзя войти, и это грозит прекращением пассажирского движения. Прибывающие десятками теплушки с мукой солдаты требуют прикреплять к срочным поездам, ссылаясь на то, что бесплатный проезд и провоз грузов им разрешен Пензенским и Сызранским Советами. Это положение грозит полной катастрофой и без того расстроившемуся транспорту и вынудить администрацию отправлять поезда исключительно по указанию и требованию солдат, провозящих муку.

Со станции Студенец пишут, что 18 октября там собралось до 100 скупщиков хлеба из Смоленской и Калужской губерний. Скупщики самовольно складывают хлеб на станции, затем едут в Пензу, оттуда возвращаются с воинскими поездами. Доехав до Студенца, скупщики передают полноту власти товарищам солдатам и эти последние действуют быстро и решительно. Останавливают поезда, грузят и отправляют муку, наводя панику на администрацию дороги».

Хлеб у крестьян был, но никто не хотел сдавать его государству по тем ценам, которые оно предлагало, и хлеб приходилось реквизировать силой, привлекая кавалерийские части для охраны хлебных обозов.

При приближении войск крестьяне ударяли в набат, собиралась огромная толпа народа, препятствуя представителям Пензенского губернского продовольственного комитета, забирать и вывозить хлеб.

О событиях 7-8- ноября в Петрограде сначала ходили таинственные слухи. Телеграф несколько дней не работал и о том, что происходит в столице пензяки могли только догадываться.

А после известия о падении Временного правительства в губернии началось: «Гуляй, народ православный». По деревням и селам прокатилась волна погромов, грабежей и убийств. В Саранском уезде было разграблено крупное поместье Юрлова и находящийся при нем конный завод высокой ценности.

В том же уезде была разграблена и сожжена усадьба М.В.Лилиенфельд, при чем сама владелица имения была зверски растерзана толпой погромщиков, а дочь ее изувечена. Обе жертвы дикой расправы были на телеге отвезены и брошены в овраг, где искалеченная девушка через несколько часов очнулась на трупе матери и кое как выбралась из оврага. У нее был выбит глаз, пробита голова и сломана челюсть.

При разграблении дома в том же имении погромщики не смогли вытащить через двери рояль. Недолго думая, оглоблей разбили крышку и вытащили из рояля все струны, честно поделив их между собой. Во время погромов в помещичьих усадьбах сгорело очень много припасенного хлеба, который так защищали от вывоза крестьяне, но это уже для них в революционном угаре было не важно.

В самом Саранске начался мятеж войск, во время которого была разбита местная тюрьма, и толпы уголовников были выпущены на свободу.

И так повсюду…

В самой Пензе же первый погром произошел еще 30 октября 1917 г., когда в магазин обуви Я. Герсона на «Толкуне» зашел солдат и пожелал купить себе галоши. С него запросили 25 рублей, цена эта показалась солдату необычайно высокой, и он отправился к своим товарищам с жалобой на спекуляцию.

Около лавки начала собираться толпа. К солдатам примкнули темные личности, всегда готовые поживиться на чужой счет, и горожане с окраин, видящие причину всех бедствий дороговизны в спекулянтах.

В толпе зашмыгали провокаторы, которые подъуськивали расправится с Толкуном, а потом идти на Московскую улицу «громить жидов». Сначала толпа произвела нечто вроде суда над спекулянтом Герсоном. Она вынесла решение, что обувь может быть продана за гораздо более низкую цену. Несколько солдат выразили готовность быть продавцами, и пошла торговля. Продолжалась она, однако, только несколько минут, по прошествии которых покупатели стали тащить с прилавков все, что попадется под руку.

Было расхищено товара до 10 тыс. рублей. Все это делалось на глазах милиции, которая была бессильна помещать грабежу.

Вызвана была уголовная милиция. Ей удалось повлиять на толпу и арестовать 45 человек, отобрав у них товара на 2000 рублей.

Этим дело, однако, не кончилось. Толпа, недовольная арестом погромщиков, отправилась к отделению уголовной милиции, куда погромщики были отведены, и потребовала выдачи арестованных, а также и разграбленного товара.

Когда ей в этом было отказано, она произвела форменную осаду здания. И в то время, когда толпа ломилась снаружи, внутри заключенные ломали двери, нары и пр., требуя освобождения. Насилию толпы пришлось уступить и передать ей ключи от камер. Освобождено до 40 человек.

После этого толпа произвела обыск в квартире начальника уголовной милиции. От самоуправства толпы едва не пострадал фотограф уголовной милиции Бейнарович.

А уже после вооруженного захвата власти в Петрограде большевиками, 20 ноября в Пензе снова начались погромы. В первый день были разгромлены пивной склад Горнауэра и магазин Ананьина на базаре.

За несколько дней до разгрома склада пивом уже пользовались рабочие из посолочного пункта, пили сам и угощали разных лиц, поэтому пиво решено было вылить. Узнав об этом, рабочие солдаты и жители соседних улиц большой толпой явились к складу. Милиция была бессильна перед такой огромной агрессивной массой людей. Часть толпы спустилась в подвал и начала разбивать бочки, а у входа была устроена очередь, и каждый желающий, подходил со своей посудой, чтобы получить пиво. После 4х дня выпившая толпа начала вести себя буйно: разгромили и подожгли особняк Горнауэра, заводскую контору и конюшню. Грабеж, никем не останавливаемый, продолжался всю ночь и утро. Во время разгрома из озверевшей толпы слышались лозунги «Громи чище, товарищи, у нас в Питере камня на камне не оставляли».

И товарищи старались, разгромив и разворовав все. Особенно повезло тем, кто растащил все мясо с посолочного пункта.

Этой же ночью толпой был разгромлен и магазин Ананьина на базаре.

А на следующее утро толпа в серых шинелях, желая «продолжения банкета», громила уже ул. Московскую.

Вот как описан этот погром корреспондентом губернской газеты «Известия» под псевдонимом Овод:

«Первый час дня. На Московской неспокойно. Там и сям стоят кучки людей и внимательно смотрят вниз, туда, где в сероватой мгле далеко-далеко внизу виднеется какая-то зловещая темная масса, преградившая улицу.

Грабят магазины Ананьева и Захарова. Чем ближе приближаюсь к месту погрома, тем все гуще и гуще толпы зрителей, наблюдающих невиданное зрелище. Смотрят молча, удивленно, рассеянно, с лихорадочным любопытством.

В это время, неясно виднеясь в тумане, вниз по Московской спускается что-то вытянувшись в ленту. - Драгуны едут, - проносится среди толпящейся публики радостным гулом. Действительно, скоро мимо проносится рысью эскадрон драгун с глухим шорохом, вытянувшись длинной лентой, отряд скачет вперед. И по мере его приближения толпа, запрудившая всю улицу, все быстрее и быстрее рассеивается. Через несколько минут никого на дороге нет. Часть разбежалась во все стороны, часть заняла тротуары. Постояв несколько секунд, драгуны той же рысью несутся дальше.

Я подошел к магазинам Ананьина и Захарова, возле которых вновь собралась толпа. Все стекла выбиты. Густой серой лавиной вливаются через них солдаты. Настроение толпы какое-то выжидательно-добродушное. В воздухе смех, остроты, шутки.

«У затылок становись! У затылок!» – кричит подле меня какой-то солдат. Толпа, снова запрудившая всю улицу, стоит и наблюдает. Растаскивают сравнительно немногие. Масса солдат с винтовками, видимо, патрули, безучастно и равнодушно смотрят на происходящее. Перед выбитым зияющим окном гарцуют на лошадях три драгуна и наблюдают, как солдаты густой вереницей лезут внутрь магазина. Вдруг в толпе солдат происходит движение. Не то кого-то бьют, не то кто-то с кем-то борется. И вот показывается рука, держащая игрушечную куклу. Верховой драгун вырывает эту несчастную истерзанную куклу и среди хохота, гама, шума и свиста толпы с торжеством потрясает ею в воздухе. Оглушительный смех раскатывается по толпе.

Отряд драгун, проехавший до ярмарочной площади, вернулся назад и снова остановился. Я стою поодаль и слышу, как офицер что-то кричит надрывным сдавленным голосом.

И вдруг весь отряд несется вскачь, прямо на толпу. Я ясно вижу, как падают на скользкий снег несколько сшибленных ими людей, как весь отряд вихрем проносится через них и мчится обратно прямо к собору. А мгновенно озверевшая серая толпа солдат бежит вслед за драгунами, скользя, падая и снова поднимаясь.

Среди общего бешеного рева до меня доносятся отдельные выкрики бегущих:

- А еще товарищами называются!

- Винтовок сюда! Мы им покажем!

Один за другим несколько сухих выстрелов. Толпа зрителей шарахается в сторону и, давя друг друга, падая на скользком снегу, в паническом страхе рассыпается во все стороны. А драгуны несутся во весь опор от бегущих за ними солдат. Сплошной рев стоит над этой серой массой.

С этого и пошло.

В несколько минут весь третий квартал Московской улицы был залит серой лавиной солдатских шинелей. Если вначале некоторая стыдливость и виднелась в громящих, то теперь масса опьянела и обезумела. Точно какой-то буйный, пьяный, жадный дьявол вселился в сердца этих людей в серых шинелях и подчинил их своей воле.

Над общим ревом и гамом громящей толпы выносилось то и дело глухое хлопанье выбиваемых витрин и серебристые вскрикивания разбивавшихся о землю стекол.

Какой-нибудь мальчишка подбегал к стеклу магазина и изо всей силы ударялся спиной. Но толстые, в палец толщиной стекла, долго сопротивлялись ударам, пока, наконец, не раздается хлопанье, и куски стекла со звоном летят на землю. Моментально вливается серая лавина. Начинается разгром. Свертки и пакеты один за другим вылетают из окон прямо в толпу, которая хватает их.

Между тем все гуще и гуще становятся толпы любопытных, наблюдающих эту дикую вакханалию. Здесь и женщины, и солдаты, и рабочие, и учащиеся. Я замечаю, как многие дрожат и стучат зубами, охваченные сильным нервным волнением.

Наконец, наиболее смелые не выдерживают, в нескольких шагах от громящей толпы посреди улицы собирается кучка гимназистов, техников, штатских.

-Товарищи, что же мы будем смотреть? Товарищи, присоединяйтесь к нам, пойдем защищать.

Несколько человек из публики присоединяется к смельчакам. Но это мало, слишком мало, и скоро эта горсточка рассеивается. В другом месте какой-то плотный господин с бородкой, кажется, еврей, рассказывает о том, что толпой предводительствуют большевики и ведут ее за собой.

Я стою на углу возле булочной Кузьмина. Внезапно возле меня раздается смех женщины, слишком громкий, чтобы быть естественным и нормальным. На мокром грязном тротуаре лежит копилка – голова Мефистофеля. Красное лицо черта ядовито и саркастически ухмыляется. Он доволен этим шабашом.

Тут же стоят мальчишки, озабоченно возясь возле громадного пушистого медведя на колесиках. Голова игрушки отвалилась и болтается на тонкой ниточке, что очень огорчает маленького громилу.

То и дело толпа зрителей шарахается и бежит подобно стаду, сама не зная куда, зачем и почему…

Между тем толпа погромщиков хлынула уже во второй квартал и пошла, поднимаясь по Московской, громя по очереди все большие магазины.

Шум, гам, рев, хлопанье разбиваемых витрин, звон и лязг стекла. Одна за другой в воздух летят всевозможные мужские и дамские шляпы.

Зияют пустые выбитые витрины магазинов. Вся улица покрыта осколкам стекла, пустыми жестянками, всяким сором, что-то напоминающее вторжение средневековых ландскнехтов во вражеский город.

Мимо то и дело проходят солдаты с набитыми карманами, несущие свертки материи, связки сапог и валенок, чемоданы.

Некоторые стыдливо прячут награбленное под шинель.

Один солдат, несущий стенные часы, остановился посреди улицы, хватил изо всей силы об землю свою добычу и пошел назад, оставив на снегу груду обломков.

Мальчишки дрались друг с другом из за награбленных игрушек.

Внезапно появился бегущий без шапки солдат, бросившийся прямо в толпу зрителей, которые озлобленные всем виденным, старались каждый ударить его, чем попало. Все лицо солдата было залито густой кровью, на бегу вытирая кровь, спотыкаясь то в одну, то в другую стороны, стараясь избежать сыпавшихся на него градом ударов, он быстро побежал по улице.

По мере того, как громящая толпа солдат двигалась все дальше и дальше, зрители становились смелее. Долго сдерживаемое чувство негодования стало прорываться наружу. У мальчишек и девчонок, чертенятами юливших в общей суматохе, отнимали награбленное, давали юным погромщикам несколько подзатыльников и складывали вещи в одну груду на Рождественской улице. Владельцы разграбленных магазинов, к которым присоединились многие из публики, пытаются спасти, что можно, собрать, что уцелело после дикого разгрома.

Идет какая-нибудь серая шинель, опьяневшая и ошалевшая от общей суматохи, идет и тащит добычу. К ней подходят один, двое из публики и преспокойно отбирают захваченное. Некоторые трусливо удирают, спасаясь от преследования публики.

Раза два, впрочем, было, что солдат сопротивлялся, когда у него отнимали награбленное. Моментально вокруг собирается толпа, раздаются крики: - Не надо бить! Бить не надо! - и солдат отдает все ворованное.

То и дело подъезжают подводы. Услужливые руки быстро загружают их остатками от разгрома. Все уцелевшее отвозят в ближайший участок.

На углу стоит кучка публики, смотря, как солдаты разбивают громадные зеркальные витрины магазина Слонимского. Чувствуется, что весь город отдан на поток и разграбление.

Вот, когда нужен диктатор, - говорит щегольски одетый молодой человек в пенсне.

Стоящий рядом с ним офицер отвечает спокойно и уверенно: Он нарождается…» На это фразе и многозначительным многоточием хотелось бы закончить рассказ о событиях столетней давности в Пензе.

Добавлю лишь, что после этих погромов горожане организовали штаб обывательской обороны, отряды которой патрулировали город и днем, и ночью.

Пришлось даже уничтожить найденные ими 50 ящиков виноградного вина на неохраняемом складе, так как обнаружение их толпой солдат могло привести к весьма трагическим последствиям.

А Советская власть и диктатура пролетариата в Пензе была установлена мирным путем, но произошло это лишь в ночь на 17 декабря 1917 г. на заседании Пензенского комитета РСДРП (б), когда членами губернского совета партии было решено взять бесхозную власть в Пензе и губернии в свои руки.

Вот так легко и просто захотели взять и взяли то, что было брошено в страхе временным правительством, меньшевиками и эсэрами, которые пользовались в нашем городе особым уважением.

А народу, наверное, просто надоела анархия и беспорядки, нагулялись, набуянились, свободы хлебнули и захотели снова покоя, порядка и диктатора во главе государства… Но это уже сосем другая история…

Все выставки »
» Последнее в разделе:
4.07.2018 00:12 К 100-летию государственной архивной службы
18.05.2018 09:32 Захват чехословацкими легионерами г. Пензы в мае 1918 года.
12.04.2018 22:59 К столетию Пензенского областного военкомата
15.03.2018 02:18 К столетию Комсомола
5.11.2017 04:11 Выставка, посвященная 100-летию событий 1917 года.
23.05.2017 14:29 Выдающиеся пензенские ученые-краеведы
16.05.2017 17:52 Экология Пензенского края в историческом ракурсе
4.12.2013 10:58 К 20-ти летию принятия конституции России
12.02.2013 15:58 85 лет со дня первой трансляции Пензенского радио
12.02.2013 15:17 Выставка, посвященная 150-летию со дня рождения П.А.Столыпина